ИДЕЯ УКРАИНСКОГО ГОСУДАРСТВА НА ИЗЛОМЕ XIX-XX СТ

Главная - Украиноведение - ИДЕЯ УКРАИНСКОГО ГОСУДАРСТВА НА ИЗЛОМЕ XIX-XX СТ

Сегодня, расстраивая молодое, независимое государство, мы снова и снова обращаемся к нашему прошлому. И в связи с этим уместно вспомнить драгомановський выражение - “для политики нужна история, как для медицины физиология”1 не только с целью поиска в нем ключа к пониманию современности (не одна же так как из наших сегодняшних проблем имеет линеарный характер), но и ради овладения опыта борьбы украинской интеллигенции за государственное самоопределение наций на изломе XIX-XX ст.

Прикметно, что этот опыт приобретался в борьбе с оппонентами, аргументы которых имело чем отличались от тех, которые используют и сегодняшние противники украинства. Действительно же так как, как и в начале столетия, когда русский шовинист Ярмонкин раздраженно повторял: “Откуда этот народ, этот язык и эта интеллигенция взялись? Была когда-то Украина, когда за ней шли степи татарские и потом турецкие, существует Украина в поэзии, но теперь в действительности ее нет, есть только Украина в мечтах галичских и буковинских украйнофилив, которым она, как известно, нужна для сепаративных целей... Повторяем: украинского народа, украинского языка нет и никогда не было...”, так и сегодня его духовный потомок бросает экзальтированной русской аудитории, которая “такой (украинской - М.К.) наций пока не существует”. Твердит ли, как это делает глава комитета по геополитике О.В.Митрофанов из думской трибуны России, которая “нет государства “Украина”. Именно поэтому и сегодня россияне брезгливо отворачиваются от Польши, она же так как, как убеждает Н.Кузьмин, “лукавая, двуличная, шипящая по-змеиному и по-змеиному же вечно щурившая свои жадные глаза”5 имела всегда единую цель - поссорить малоросив с великороссами. Подобные сентенции отличаются от используемых великороссами в начале столетия разве что тем, что в то время гамма их чувств была более насыщенной: рядом с утверждением, что украинцы то “польская интрига”, бытовали и другие - “жидокадетська”, “немецкая”, “австрийская” и т.п.. Как в начале возраста украйнофоб убеждал, что украинцам не хватает “культурного займа” (“...когда всей русской литературе противопоставят одного Шевченко, всей русской науке - одного Грушевского, всей русской музыке - Лысенко, мазепинци имеют мало шансов на победу”), так и сегодня он утверждает, что Украина не имеет “особых культурных достояний универсального значения”.

В этой статье мы не имеем целью опровергать сегодняшние аргументы противников украинства. Однако попробуем проанализировать контраргументы подобный утверждением спикеров украинской наций начала столетия. Знакомство с идейно-теоретическими достояниями, произведенными проводниками наций на рубеже XIX-XX ст., есть, как кажется, полезным учитывая то, что ряд этих идей и подходов не потеряли своей практической ценности и в умовахсьогодення.

Рефлектуючи над проблемой культурного развития украинцев, интеллектуальные лидеры наций отмечали исключительную их роль в духовно-культурном филогенезе той же таки России во времена, например, Киевской Движении, и в XVI-XVIII столетиях. Процесс духовного питания великороссов за счет интеллектуального потенциала украинцев всесторонне охарактеризовал М.Драгоманов в своей работе “Малороссия и ее словесность”, написанной в конце XIX ст. С другой стороны, проводники наций отмечали тот факт, который в писляпереяславський период “украинская нации политически и культурно замирает” в результате политики национального угнетения, которую проводила на территории Украины Русская империя. Затем - соглашались: “мы некультурные”, ведь народ, который нет собственных школ, должен быть темным, некультурным. И в этом факте некультурности М.Михновський, например, усматривал “наилучший, мощнейший, найинтенсивниший” аргумент для того, чтобы политическое освобождение поставить своим, украинским идеалом, иметь за цель создания своего собственного государства

Вместе с тим, вступая в дискуссии с великороссами, украинская интеллектуально-политическая элита ставила вопрос, а в чому же “величие” России? В размерах территории страны? В большом количестве тех, кто заселяет ее? “Так”, - отвечал Владимир Винниченко, а дальше делал замечание, как же великороссу “не полакомится проведенеем глазу по карте” и не сказать самодовольно: “А большая матушка Россия! Ишь, сколько нас, русских-то! Шапками закидаем”. А в чем еще величие России? Чем она еще богатая?

Украинские интеллектуалы не хотели признавать пушкиных и достоевских, творческое и жизненное кредо которых сводилось к муретивського “мы должны любит свой народ, свой путь, свою цель в истории выше всякой законом и разумом отпущеной меры” и чувствовать к своей национальности не “любовь”, не “привязанность”, но “эрос”.Интеллектуальное наследство великороссов (за редким исключением) просякнута той “национальной страстью”, которую в начале столетия с нескрываемым шовинистическим запалом поднимал известный либерал П.Струве. В национальном вопросе эта “национальная страсть” оказывалась довольно своеобразно, что разрешило В.Винниченко сравнить великороссов с птеродактилями. Последние - крылатые ползуны - старались летать, хотя были родившийся для ползания. Так и великоросс, на мысль В.Винниченко, когда “летал”, то провозглашал “самоопределение наций”, а спустившись на землю - становился другим существом. На земле его душу розверзае “национальный эрос”, а потому “готовый там, наверху, даже на политическую и государственную самостоятельность Украины, - здесь, внизу, он ришучо стоит против ...самоопределение”.

“Национальный эрос” переполнял не только русских националистов и шовинистив. “И демократы и даже русские социялисти, - писал Лев Когут, - найдут для национального порабощения “научные” аргументы...”.